Сердце отряда «ЛизаАлерт» в Воронеже: история Натальи Филипповских, «матери» всех поисковиков

Воронеж, город, в котором, как и во многих других уголках нашей страны, пропадают люди. И есть те, кто занимаются их поисками. В столице Черноземья, более семи лет назад, зародилась и продолжает активно развиваться региональная группа поисково-спасательного отряда «ЛизаАлерт». Эта группа добровольцев делает все, чтобы каждый потерявшийся вновь вернулся домой. Но за этой эффективной и невероятно важной работой стоит человек во главе отряда – Наталья Филипповских, женщина, которая посвятила значительную часть своей жизни спасению других людей. Мы встретились с Натальей, чтобы поговорить о ее работе, о трудностях и наградах, о том, что вдохновляет ее и о том, как «ЛизаАлерт» из небольшой группы энтузиастов превратился в мощную организацию, способную оперативно реагировать на тысячи обращений в год.

Читаете о зарождении «ЛизаАлерт» в Воронеже, о внутренней кухне поисковиков в новом материале «Медиа-Х Воронеж».

– Какие были личные мотивы и обстоятельства, которые подтолкнули вас к созданию отделения «ЛизаАлерт» в Воронеже?

Пожалуй, как и у многих людей, которые находятся в отряде – сострадание, желание помочь. Что нужно, чтобы попасть в отряд? Желание! Что нужно, чтобы отряд рос, развивался и мог помогать? Только желание!

– Когда было основано региональное отделение и какие события послужили толчком для его открытия? Вы хорошо помните этот день?

Я очень хорошо помню этот день. Это был май 2017 года, когда пропал ребенок Артем Перфилов. Тогда еще не существовало отрядов в Тамбове, Липецке и Воронеже. Это стало резонансной историей для Тербунского района Липецкой области. Данный поиск закончился статусом: «найден, погиб».

В июле 2017 года, ровно через два месяца, пропадает еще один мальчик Артем Кузнецов. Примечательно, что в том же Тербунском районе. Тогда поднялась вся общественность. Я впервые выехала на поиски и поняла, что нужно что-то менять. На тот момент, мы вместе с Дарьей Карруэбано решили вплотную заняться поисками и создать отрад.

Так что началось все с поисков Артема Кузнецова. Тогда же в трех регионах появились отряды: в Воронежской, Липецкой и Тамбовской областях.

– Какой отклик вы получили от местного сообщества на момент запуска отряда в Воронеже? И как отнеслись ваши близкие к такой инициативе?

Изначально мы столкнулись с непониманием. Кто вы такие? Зачем это делаете? Для чего это делается? Вы, наверное, там за деньги это получаете! Не может быть, чтобы бесплатно! Вот с такими претензиями мы столкнулись. Да и до сих пор сталкиваемся. Поэтому неустанно повторяем, что все на добровольной основе.

Мои близкие изначально думали, что это все временно и пройдет. Затем начали как-то в штыки воспринимать, потому что очень много времени тратилось на отряд «ЛизаАлерт». Тогда было очень мало людей в отряде и приходилось работать за всех и сразу. Но сейчас они уже свыклись, понимают, что у нас получается и стараются как-то даже помогать.

– Как выглядит ваша работа в «ЛизаАлерт» на одном из типичных поисковых мероприятий? Какие роли вы исполняете?

Если говорить обо мне, то я исполняю роль инфорга. Иными словами, координирую процессы поисков из дома. Также выступаю в качестве регионального представителя. Например, в отряде есть направления, с которыми мы ведём работу на постоянной основе. Также участвуют в направлении по внешним связям: контактирую с различными организациями, такими как МВД, Следственный комитет, МЧС. Ну и конечно участвую с моими ребятами в поисках пропавших.

– Правда, что отряд сотрудничает с полицией? И как происходит это взаимодействие.

Полицию сейчас хочется только похвалить. Потому что, когда мы только начинали, о нас никто еще не знал, то в МВД с большим подозрением относились к нам.

Сейчас система отлажена. Пишется заявление в полицию, нас оповещают, особенно когда дело касается детей. Иными словами, на личный номер инфорга, старшего инфорга или регионального представителя нам скидывают информацию, чтобы не терять драгоценные минуты.

Например, если у нас пропала бабушка в жилом комплексе, то я прошу оставить заявку на горячую линию и связаться с полицией по номеру 112. Потому что без заявления в полицию мы не работаем.

– Я слышала, что используют даже лошадей. Как происходит выборка: кого искать с конями, а кого ногами?

Это очень сложное направление, но у нас его потихоньку начали развивать. Даже на резонансном поиске Ярцева использовали лошадей. Они находились недалеко от места пропажи и могли самостоятельно добраться.

Но это очень сложная логистика с конями. Если это удаленный участок, то их нужно на коневозке перевозить. Но если работа в полях и на открытой местности, то кони нам очень помогают. Потому что обзор становится выше, а мы затрачиваем меньше ресурсов в виде людей.

– Какие наиболее сложные и запоминающиеся поисковые операции произошли в нашем регионе. Чему они вас научили?

Очень много поисковых операций, которые трогают за душу. Как правило, вообще все поиски ты пропускаешь через себя. Особенно трагические. Например, поиски Сергея Ярцева (найден, погиб, – прим., ред.). После того, как узнали о его гибели, то наши чаты молчали примерно неделю. Потому что очень сложно было понять, что мы сделали не так? Почему не получилось спасти?

Например, были похожие поиски трехлетнего ребенка Тамаяна Малхаса в Лискинском районе. Это было около 3 или 4 лет назад. Мы тогда заняли принципиальную позицию: найти и вернуть живым. Так и получилось. Найден он был одной из наших лис (позывные в отряде, – прим., ред.), совместно с Росгвардией.

Чему могут научить эти истории о поисках? Как положительному, так и отрицательному. Главное так это то, что действовать нужно оперативно. Лучше перестраховаться, чем терять вот эти драгоценные минуты.

– Как скоро после получения информации о пропаже человека начинается ваша работа, и какие шаги вы предпринимаете в первую очередь?

Как только приходит заявка – берем в работу. Вот эта история про выжидание трех суток – миф. Мы сразу беремся за заявку, чтобы потом не было очень грустно и печально, что не успели.

Если заявка поступает на личный номер, на горячую линию или через интернет – сразу берется в работу. И уже после они делятся на срочные и относительно несрочные. Градация происходи исходя из внешних факторов, обстоятельств. Например, таких как природная или городская среда.

Срочными заявками считаются те, по которым нужно работать, начиная от пары часов и до пяти суток. Более пяти суток – относительно несрочные, где можно использовать автономные задачи, использовать информационный поиск, распространение в социальных сетях и дальше уже задействовать автономную отработку.

В первую очередь мы принимаем заявку, прозваниваем родственников, узнаем обстоятельства пропажи. Затем связываемся с полицией, уточняем, есть ли у них заявления или какие-то материалы, может мысли на этот счет.

Потом уже звоним в больницы и параллельно начинаем собирать поисковиков. Запускаем ориентировки, распределяем задачи и приступаем к выполнению.

– С какими наиболее частыми ошибками или недопониманием того, как проходит процесс поисков, вы сталкиваетесь среди широкой общественности?

Сейчас люди уже стали понимать, кто мы такие. Раньше они думали, что мы пришли сюда за деньги. На сегодняшний день большинство людей нас поддерживают, мы часто слышим слова благодарности. Это очень мотивирует. Но есть и те люди, которым все не так: зря выехали плохо, не успели выехать, не так выехали, а плохо искали и так далее. Мы стараемся на это не реагировать, и делать из этого выводы. Может быть действительно где-то мы ошиблись, но это зона роста.

– Какой тип подготовки проходят добровольцы перед тем, как приступить к работе в «ЛизаАлерт»? Вы берете всех или кому-то отказываете?

Мы всегда говорим, что помочь может каждый! Можно выезжать из дома, обучаться, проводить профилактические мероприятия. Человек может помогать даже по 10-20 минут в день. Например, обзвонить больницы – 20 минут. Но уже это может закрыть поиск и предотвратить наш выезд. И мы останемся спокойно дома и будем пить чай.

– Есть ли какие-то истории успеха, которыми вы особенно гордитесь, когда речь идет о спасении пропавших людей?

Я не буду говорить точечно, но если бы не было таких моментов, чем можно было бы гордиться, то, наверное, не было бы мотивации. И, возможно, отряд рос бы не так быстро, как хотелось бы.

Хочу лишь сказать, что горжусь ребятами и тем уровнем, которого мы достигли. Я счастлива тем, что мы растем, развиваемся.

– Как часто пропадают люди? И кто пропадает чаще – женщины или мужчины, дети или старики? Как часто удается найти потерянных будучи живыми и что на это влияет?

Напомню, что в Воронеже «ЛизаАлерт» появилась в 2017 году. На тот момент мы получали в год всего лишь 80 заявок. Сейчас получаем более 1000 обращений. И это не потому, что люди начали больше теряться, а потому что родственники стали понимать, куда еще им можно обратиться, помимо полиции.

Что касается статистики, то здесь есть сезонность. Например, если это период каникулы, то чаще уходят подростки. Если мы говорим про летний период, когда наступает сезон ягод и грибов, то уходят уже пожилые люди. Все зависит от сезонности.

– С чем связано такое количество добровольцев в вашем составе, и какие факторы способствуют их мотивации?

В отряде мы все разные. Кто-то у нас мастер ногтевого сервиса, кто-то компьютерный гений, а кто-то ветеринар. И я всегда прошу отряд уважать друг друга. Да, мы очень разные, но в то же время мы вместе. И нужно помнить, что мы все здесь собрались, чтобы искать людей. Мы пришли сюда искать, а делить нам нечего.

Члены отряда получают мотивацию от собственной работы. Мотивация может выглядеть, как строчка «найден, жив». Это и благодарность от родственников, личностный рост.

– Если бы вы могли изменить одно в правилах или процедурах, касающихся поисково-спасательных операций, что бы это было?

Я бы на законодательном уровне разрешила делать биллинг местоположения телефона. Несмотря на то, что люди теряются в городе, так они еще и погибают в городе с включенным телефоном.

– Как вы взаимодействуете с местными властями и другими организациями в процессе поисковых работ?

Нас не слышат власти. Они не обращают внимания на «ЛизаАлерт». Мы уже несколько раз обращались к ним, но никакого ответа не получили. На сегодняшний день хотим записаться к губернатору на прием, чтобы нас услышали.

– Какие планы на будущее у отряда в Воронеже? Есть ли какие-то новые инициативы или проекты, которые вы хотели бы реализовать?

Мне хочется с ребятами реализовать проект «Мурал», чтобы даже где-то на фасаде дома мы разместили информацию об отряде, картинку, символизирующую наш отряд. Это первая «хотелка» из основных.

Хотим, конечно же, улучшить историю с больницами, потому что не всегда больницы предоставляют нам информацию. Но, опять же, на законодательном уровне они и не имеют права давать нам информацию.

– Вам не страшно заниматься этой деятельностью? Понятно, что все мы рассчитываем на успешные поиски, но ведь многие из них заканчиваются трагично.

Уже не страшно. Страшно не отреагировать. Страшно не собрать людей. Вот это страшно. А заниматься поисковой деятельностью – не страшно.

– У поискового отряда больше «успешных» кейсов или же «негативных»?

Однозначно больше успешных – 90%. И эти кейсы – результат активности людей. Чем больше люди о нас узнают, чем больше идут навстречу, тем больше успешных поисков.

– Почему пропадают люди и как этого избежать?

Все зависит от категории граждан. Они делятся на детей до 7 лет, подростков до 18 лет, средний возраст – до 50, а еще есть пожилые. Если говорить о пожилых, то это люди, которые, возможно, обладают какими-то заболеваниями, которые мешают им вернуться домой. Например, вышел и забыл, где живет. Если про детей говорить, то разные ситуации. Например, взрослые отвлеклись, и ребенок потерялся.

– Чем город может помочь отряду?

В первую очередь не проходите мимо. Обращайте внимание на вечером, идущих бабушек, дедушек и детей. Не стесняйтесь задавать им вопросы. Потратьте 5 минут времени, чтобы предотвратить трагедию.